Курганское региональное отделение Всероссийской общественной организации ветеранов (пенсионеров) войны, труда, Вооруженных Сил и правоохранительных органов
 
+7 (3522) 45–75–04
+7 (3522) 45 - 86 - 47
E-mail: veteran45-oblsovet@rambler.ru
Курган,
Рихарда Зорге,39
 22 каб. 27 каб. 22а каб. 2 этаж

Булатова (Иванюк) Мария Петровна

Булатова (Иванюк) Мария Петровна
11.10.2021
Рейтинг

#Фондпрезидентскихгрантов#Украденноедетство#Горькийхлебвойны

Булатова Мария Петровна, родилась 31 января 1921 года в Белгородской области, Корочинского района, в д. Костивка. Её мать, Иванюк Ульяна Ивановна, работала звеньевой по выращиванию сахарной свеклы. Отчим, Костенко Пётр Алексеевич, был конюхом. В семье, кроме мамы, было ещё десять сестёр и братьев. До школы мама и её сестра Оксана жили у деда. Дед, Иванюк Иван Григорьевич, служил в церкви. Оксана во время голода умерла. Ещё с дедом жил их сын Емельян. Когда Емельян женился на Устинье, моя мама стала снохе мешать. И она всячески её выживала. Пришлось маме идти жить к своей маме и отчиму. Вот только и пожила без трудов, живя у деда с бабой. Сразу пришлось нянчиться с младшими сёстрами и братьями. Летом шла по соседям и по деревне, нанималась копать огороды, полоть и убирать картошку. В общем, кто куда наймёт. Знали, что семья большая, живут бедно и всё равно кто-то покормит, а кто-то даже воды не даст за весь день. Вот и смотрит она на солнышко, когда же оно пойдёт к закату? А оно всё стоит и стоит на одном месте. - над головой. За работу, кто ведро картошки даст, да не какой-нибудь, а самой мелкой: "Неси, мать сварит, всё поедите", а она весь день голодом. А кто только покормит за работу. Было ей тогда 8-10 лет. Вот такие заработки. В школу пошла в соседнюю деревню за 3 км. Там была церковь, с неё комсомольцы сбросили купол и оборудовали под школу коммунистической молодёжи. Дядька Емельян тоже в этом участвовал. Дед их называл "костомольцы". До войны был голод. Так всю траву и листья обрывали, сушили и обминали. Из мелких частиц замешивали тесто на лепёшки, а из крупных - варили кашу. Самая противная на вкус трава - это картофельная ботва. От неё много людей поумирало. Кто работал на свекле, пололи и прореживали. Так сначала сами наедались, некогда было даже не то что обмыть, а даже обтереть. Потом уже собирали в портяные сумки, привязанные на пояс. Дома из всего этого варили "рябко". Если была какая-то мука или крупа, то добавляли, а то и просто одни свекольные проростки. Ребятишки воровали семечки подсолнуха. Сушили, а потом делили спичечными коробками, чтобы всем хватило. Ели с кожурками, запивая водой. Как многодетной семье, нам была положена Сталинская помощь 1 раз в год 2000 рублей. Покупали муку и крупу. Может поэтому в семье умерло только 2 сестры. Были семьи, которые полностью вымирали от голода. По деревне проезжала телега, запряжённая лошадью, и собирали умерших. Хоронили в общей яме. Спасала ещё корова. В школе в обед варили кашу: кипятили воду и жиденько замешивали муку, наливали всем по черпаку. Осенью 1941 года отчима и ещё 3 мужчин из деревни пешком провожали до района 15 км на фронт. Мама говорит: "Я хорошо помню, как соседка Редниченко (у них было 6 детей, она рожала 3 раза по двойне) идёт и плачет. Муж ей говорит: не плачь, иди к детям. А она ему отвечает: я уже не за тобой Мыкола плачу, у меня ноги сильно замёрзли." Уже мороз был, а она босиком шла. Приехали врачи, всю молодёжь осмотрели: парней забрали на фронт, а девчонок в трудармию. Мама копала противотанковые рвы. Сначала землю выбрасывали на бровку, потом закатывали телегу, бросали землю на неё, а с телеги опять на бровку. Рыли глубокие окопы и ячейки для солдат. Зимой очищали дороги от снега. Вывезут на шлях, отмеряют норму. Если не справишься, оставят на ночь. Умереть не захочешь, так всю ночь будешь снег бросать, чтобы не замёрзнуть. Так как нечего было надеть на ноги, засовывали их в обрезанные автомобильные покрышки, связывали проволокой, чтобы с ноги не соскакивали. Вместо стельки - солома, иной раз даже намотать нечего вместо портянки. Работать надо, а еды нет, ели сырую картошку, который раз негде её сварить. Один раз солдатик поделился хлебом, увидев, как я грызу сырую картофелину. Во время войны попали в оккупацию, но под немцем были мало. Деревня оказалась в стороне от их пути и постоянно переходила то к партизанам, то к немчурам. Как отступали и те, и другие, всё забирали, а остальное сжигали, чтобы никому не досталось. После налётов мы подбирали раненых, оказывали помощь, собирали и хоронили убитых. Однажды во время налётов бомбардировщиков одна бомба попала в погреб соседей Редниченко. И всех разом похоронила: мать и шестерых детей. Во время войны пшеницу сеяли под тяпку, жали серпом, связывали в снопы и укладывали в кресты. Вместо носилок были две палки длиной по 1,5 метра. Молотили тут же на поле. Зерно собирали в ведро и по ветру веяли. Выкапывали ямку, дно выстилали мякиной, потом ссыпали зерно, а сверху опять мякину или солому. Засыпали землёй и выравнивали, чтобы немец не нашёл. Это называли схроном. Стерню вырывали на полях всю и ею топили, потому что дров не было, или смешивали с коровьим навозом, сушили кизяки. Ещё топили печи подсолнухами. После войны подсолнухи и его стебли были строительным материалом. Из него вязали снопики, обмакивали в густой раствор глины, и ставили друг к другу рядышком стенкой. Потом густой глиной обмазывали изнутри и снаружи и белили. Белили белой глиной - крейдой. После освобождения нашей территории, сразу отправили нас на восстановление железных дорог. Одни девчонки. Во мне было 38 кг. А надо носить щебень носилками, трамбовать, равнять по уровню. Пока тащим шпалу, как муравьи по 6 человек, опять всё собъём, надо снова равнять. Кормили плохо. Заболела лихорадкой, чуть не умерла. Меня отправили домой, а дома только скотский доктор. Но он меня вылечил. Сказал, чтобы заваривали полынь и этот настой пить. Нужна была хина, но где её взять? Как только выздоровела, отправили в Свердловск. Там работала на литейно-механическом заводе разметчицей. Кернила рельсы, чтобы по этим меткам сверлить отверстия для костылей. Не дай Боже, брак, сразу под суд за вредительство. Что зарабатывали - уходило на Государственный внутренний заём. Надо было обязательно покупать облигации. Голодали. Из шести девчонок, приехавших из одной деревни, две умерли от голода. Всё шло на фронт. Вот и решили они бежать. Была осень, дошли до Троицка, а там стрелочник посадил их в товарный вагон, и они опять приехали в Свердловск. Молодые, не понимали, в какой стороне Украина. Тут их поймали, и отправили на уборку овощей. Жили в бане, с ними был сторож-старичок. Когда всё убрали, он им и говорит: «Шейте себе мешочки, берите картошки и идите. Только садитесь на тот поезд, у которого паровоз стоит на Запад". Но они пошли пешком. Боялись, что снова попадутся. Дошли до Волги, впереди мост. Через реку решили на военном эшелоне проехать, прицепились на подножки с двух сторон по двое и едут. Тут выходит военный офицер из вагона и нас увидел: "О, у нас зайчики?" Куда деваться, пришлось заходить в вагон. В вагоне, когда разговорились, он посоветовал: "Вашу область уже освободили, так вы говорите, что отстали от эшелона, обратно с Урала станки перевозите", Через Волгу они переехали до первой остановки, а потом опять пешком. Ночевали в лесу, костёр разведут, прогорит, на это место травы покладут, и ложатся спать по очереди: трое спят, одна сторожит, молитвы читает. В деревнях просили милостыню. В какой дадут, а в какой и по шее надают. Целый месяц шли до дома. Чтобы никто не видел, она пришла домой ночью. Мать сняла с неё всю одежду, обстригла наголо. Волосы были по пояс и полны вшей. Всё сожгла, помылась, переоделась и спряталась на чердаке, так как дома милиция уже про неё спрашивала. На следующую ночь мать проводила её в совхоз за 30 км к двоюродному брату отца, Тихону Емельяновичу. Он был бригадиром после ранения. Там она проработала год на свекле и кукурузе. Как только осенью домой приехала, сразу отправили её на реку Каму на лесозаготовки. Мужчины лес валили, а девчонки обрубали сучья и носили их в кучу, сжигали. Снега выше колен, все мокрые, поджечь кучи не могут, ревут. Этот лес шёл на шпалы. Войска шли на Запад и надо всё дальше восстанавливать железные дороги. Здесь, на Каме, тоже отработала сезон. Не успею приехать домой, как опять меня куда-нибудь отправляют:" Ты же комсомолка, обязана." Сразу же после приезда домой меня отправили копать торф недалеко от Мытищ в болотах. В болоте, по пояс в воде, нарезаешь лопатой кубики торфа и поднимаешь их на бровку, с них вода на тебя льётся. В общем, весь мокрёхонький. Днём копаешь, а если вечером машина не пришла, не сдашь готовый торф, всю ночь сидишь, караулишь, чтобы не украли. Мобилизация в ФЗО. И опять я попала, так как заступиться за меня некому, отца уже в живых нет. А как сказали, что в Магнитогорск, то дед и говорит: "Там дальше и белого свету нет!" Соткала мне крёстная мать изо льна холст, покрасила его крейдой, и сделала мне платок в подарок. Привезли в товарном вагоне. Сразу всех в баню, выдали военную форму, на ноги колодяшки деревянные. На столько размеров больше ноги, что держались только на шнурках! Ходим везде строем и с песней. Сразу на рабочем месте и обучали: каменщики, штукатуры и маляры. Ноги стёрла до кровавых мозолей. Наверное, положены были портянки, да нам их не давали. Мастер мне говорит:" Иванюк, почему не поёшь?" -" Я пою. -Нет, ты только рот открываешь». Я подняла ногу, а она из ботинка выскочила и вся в крови. Он:" Ой, Божечьки, у кого ещё ноги болят?" Да у всех девчонок. Нас в медчасти обработали. Только тогда для нас нашлись портянки. В Магнитогорске сначала строили гаражи для грузовых машин, потом химводоочистку, два цеха под прокат стали горячей и холодной прокатки, и тоже голодали. После работы ходили, искали хоть что-нибудь положить в рот. Все кулацкие помойки подобрали. Потом, в 1950 году вышла замуж за Булатова Алистарха Кирилловича. В 1957 году уехали на родину мужа в Курганскую область.

Возврат к списку